Девяносто
Уходить лучше зимой. Или в крайнем случае поздней осенью. Самое лучшее
время. Температура-минус...
Весь процесс проходит без ненужных неприятностей, которые сопровождают это
событие. Событие в общем-то не особо заметное для города, района, страны
наконец-то, но во дворе это целое ЧП. Не хочу быть цыничным, но для двора
это-шоу, тем более «на шару». У подъезда-толпа людей. Здесь и взрослые, и
мальчишки. Да и кого там только нет… А все-таки немного радует, что все
они пришли ко мне. Хотя всегда меня не больно-то любили… А вот пришли...
Странновато смотреть на самого себя со стороны, а тем более сверху. Я
опускался несколько раз вниз, заглядывал людям в глаза, особенно ЕМУ, читал
его мысли и проклятия, которые он посылал себе, но никто не замечал меня,
настоящего, они смотрели лишь на красный ящик, совсем не понимая, что это
уже не я. Забавно проходить сквозь них — ты читаешь все эти мысли, чувства,
сожаления, ты видишь их как бы изнутри, а они совсем не замечают этого.
Только ОН, когда я касаюсь ЕГО ДУШИ как бы вздрагивает. Не знаю, чувствует
ОН меня, или это просто слезы. Хотя слез на его щеке не видно. А может они
внутри?
Я заглянул в НЕГО. Конечно, подсматривать нехорошо, но ведь это был ОН. Тот
самый Лешка. Который не скрывал от меня ничего. Да и я тоже.
Нет, я ошибся — это был океан слез. Его слез. Странно-ведь они могли
затопить весь мир. Его МИР. В котором раньше были я и ОН.
Лешка то пытался ругать меня, в душе конечно, то снова проклинал себя за те
откровенные знаки внимания, которые он уделял мне при всех в школе, во
дворе… Пацаны дразнились над нами, но Леха был не из тех тихоней. Они, в
конце концов получали свое, эти жлобы. И они его побаивались.
Как-то однажды они назвали меня «педиком». Леша был рядом и все слышал. Он
отозвал одного из них в сторону. Что он ему сказал?.. Наверное это останется
тайной. Но после этот пацан обходил и его и меня стороной.
Я жалею, что как-то пожаловался ему, что меня иногда «достают». Из-за наших
с ним отношений. Да а что теперь жалеть-то? Меня больше нет. Для НЕГО, для
людей, для этой крохотной частички ВСЕЛЕННОЙ. Через неделю все забудут об
этом дне и все пойдет как и раньше. Это для всех, а для НЕГО..?
Как он будет жить дальше? Я уверен-он выживет, но кто сохранит его ДУШУ? Кто
будет ласкать его ночами? Кто расскажет о своих победах, неудачах? Кому ОН
сможет рассказать о своей Боли?
Рано я ушел… Теперь конечно все будет у него по-другому. Кто сможет
защитить ЕГО ДУШУ? Обнять ЕЕ, гладить и целовать, а потом вместе лететь над
городом? Нашим городом… Помнишь наш первый полет? Я так боялся, а ТЫ тогда
сказал мне: «Не бойся высоты, все это могут, просто не хотят...» А я так
боялся...
Вот и нестройный траурный марш Шопена. Полупьяные музыканты, работа у них
такая… А ведь я просил ТВОЮ музыку! И только ТВОЮ. Ну да ладно, ТЕБЯ я еще
услышу. Вообще-то я люблю только ТВОЮ музыку. Такая вот она, до слез понятна
и загадочна для всех. Они ее слушают в тайне друг от друга. Им стыдно
признаться, что они ее любят. Да БОГ с ними...
Кто-то принес магнитофон. Кто? Не ТЫ, конечно. Музыканты пили водку, а я
слушал ТВОЮ музыку. Потому, что это ТЫ писал ее мне. Вернее для меня. Не
хочу я и не буду прощаться с ТОБОЙ. Мир бесконечен. Я знаю — мы будем
вместе. По-другому нельзя. Нельзя потому, что неправильно это. А ВСЕЛЕННАЯ
держится только на том, что люди называют Любовь.
Просто мало кто это знает.
А помнишь как мы с тобой осенью сбежали на неделю из дома. Это было грязным
и пыльным концом лета. В небе болталось всем поднадоевшее солнце. Как
глазунья на сковородке. Единственное удовольствие — речка и песок, вернее
стройматериал из которого мы с тобой построили настоящий город. Настоящим
было все: дома, улицы, дороги. Даже машины были. Небыло только школы. Для
нас в этом городе еще было са- мое настоящее лето. А зачем она летом-то?
Летом — купанье, рыбалка, походы, но не школа. За зиму она и так надоела. Мы
жили в этом городе несколько дней. Несколько счастливых дней и ночей, и
казалось так будет всегда. Но «враги» напали на город, разрушили все: дома,
парки, дороги. На месте города остался все тот же песок, а мы сидели на нем
и молча лили слезы. Настоящие слезы по ненастоящему городу. Ненастоящим он
был для них, а для нас самый что ни на есть настоящий и родной. Ведь мы его
строили сами.
Красный ящик несли на руках четверо мужчин. Небось в школу меня никто так не
таскал бы. За ящиком — человек двести, а может и больше, да вообще какая
разница? Мама… Как тебе тяжело сейчас! Я вижу твои слезы, слезы
невыразимого горя. Иду рядом с тобой хочу обнять тебя, поцеловать, вытереть
слезы, но руки проходят сквозь волосы, щеки, родные мои любимые глаза.
Сейчас я тоже плачу. Потому, что плачешь ты. Боже! Каким я был дураком,
огорчая тебя по разным пустякам, из за своих глупых выходок. Мама...
Ты помнишь как провожала меня и Лешку в летний лагерь? Я так не хотел ехать
с этим малознакомым, странным пацаном рядом в школьном автобусе. Лешку
перевели в нашу школу за пару месяцев до летних каникул. Он почему-то мне
сразу не понравился. Уставится на меня и смотрит и смотрит… На переменах.
Как будто вокруг больше не на кого смотреть. Я посмотрю на него-он сразу
отводит взгляд, а потом снова… Все девчонки в их классе «бегали» за ним, а
он от них. Пацаны завидовали ему, все пытались чем-то унизить, оскорбить.
Только это им «боком» выходило. Мальчишка мог постоять за себя. В этом
многие не раз убеждались. Господи! Как-же это было давно!
А в лагере наши койки оказались рядом. Это я потом узнал, что Леха попросил
воспитку перевести его на эту кровать. С этого все и началось. А через день
ему исполнилось тринадцать… Только он не сказал об этом никому. А когда в
палате выключили свет (ОТБОЙ!), он спросил меня: «Сколько тебе лет?» Я
ответил: «Тринадцать, а что?». Он улыбнулся и сказал: «Мне теперь тоже. „С
этой ночи мое отношение к нему стало другим. Он нравился мне.
Несли ящик недолго-чего зря надрываться-то, машина-же есть. Поставили
аккуратно, как что-то хрупкое, в кузов.
Мама и другие родственники сели на табуретки вокруг ящика. Традиция… Леха
тоже просился к ним, но его отослали в автобус, хотя все знали, что если кто
не из родственников и должен быть рядом- то он в первую очередь. А
интересно, из кого должна состоять такая очередь? Наверное я чего-то не
понимаю. Да и вообще я в такой ситуации впервые. Но какое-то далекое-далекое
воспоминание пытается набросать мне подобную картину. Такое у меня часто
бывает, да наверное и у всех оно так. Идешь по улице и чувствуешь, что все
это уже когда-то ты видел: эту незнакомую улицу, незнакомые дома.
Чувствуешь, но на каком-то другом уровне. Я назвал бы это полуподсознание.
Вспомнили? Было?.. Ну, вот так.
Тоже самое было когда мы с Лехой ночью сбежали на речку купаться. Осторожно
пробрались через весь лагерь и рванули к реке. Купались без плавок. Чтобы
потом, если засекут, сказать что ходили в туалет. Вода была теплая,
дно-метра полтора и мы кувыркались в речке как дельфинята в море… Устали,
плюхнулись на теплый песок (не успел он еще остыть) и вот тогда Лешка
склонился надо мной и сказал:
-Ты не обидишься на меня?
-За что?
-За то, что я сделаю сейчас.
-Не пугай меня, — засмеялся я.
-Я и не думал пугать, просто людям, в основном, это не нравится.
-Ого! Мне уже интересно, и что же ты сделаешь?
-Закрой глаза.
Я закрыл и вдруг почувствовал его теплое дыхание у своих губ. Я не открывал
глаз, просто обнял его спину и гладил. А он целовал мою шею, плечи, живот...
И тут мне показалось, что все это уже было. И ночная речка, и теплый песок,
и ОН. Боже, как я был счастлив!!! То, что ОН делал губами было похоже на
волшебство. В этот миг я забыл обо всем. О реке, о лагере, о строгой
воспитке, о том, что вообще что-то существует в мире кроме НЕГО. Наверное
ЭТО называют любовь? А потом он приложил свои губы к моему уху. Я ожидал что
он скажет чтобы я никому не говорил что мы делали тут. А он просто
прошептал: “Ты хороший, я знаю».
Теперь мы с Лешкой едем в автобусе той же самой дорогой, по которой ехали
когда-то в лагерь. Мы здесь как бы вместе, и в то же время далеко-далеко
друг от друга. Я несколько раз пытаюсь его обнять, но все тот же результат-
рука проходит сквозь него. Может быть от холода, может просто всхлипывал.
Или он просто чувствовал меня? Но он вздрагивал при этом прикосновении. А в
его Душе я читал: «Зачем? Зачем ты бросил меня? Почему не взял с собой? Ведь
ты же мог!!!»
А вот и кладбище. Кресты, памятники, венки. В общем все как положено. Вот и
аккуратный свежий прямоугольник выкопанный в земле. Это для красного
ящика… Ого, какой крест мне отгрохали! Красивый такой, резной! Спасибо,
конечно. Только я буду не здесь, еще не знаю сам, где я буду. Но все равно -
спасибо!
И снова лагерь. Две любопытных пары глаз наблюдают в щелочки как в душевой
под струями теплой воды ласкают друг друга двое мальчишек. Вот будет что
рассказать всем!!! Полный отпад!!!
Нет, мы с Лехой не уехали из лагеря. Мы просто сопротивлялись тупости
окружающих нас идиотов. Назло всем, всему лагерю, всему миру я поцеловал
Лешку в губы при всех, на вечерней линейке, когда нас вывели перед строем
чтобы сделать выговор за аморальное поведение, не достойное скаутов. Это они
себя так называли. Да зовите себя как хотите: бычье-есть бычье. — Это Лешка
им так ответил. А ночью, когда они рассуждали кого бить первым, мы уже шли
по загородному шоссе. Огни города были все ближе и ближе. Через час мы были
у меня дома, пили чай с малиновым джемом и отчитывались перед мамой за нашу
выходку. — «Не могли подождать еще два дня! Ведь конец августа!»
А что мы могли обьяснить? Что таким, как мы не место в обществе людей, или
«быков» — как угодно, что таких, как мы унижают, бьют, и убивают. Если не
физически, то морально уж точно. Конечно — же мама этого не поймет и мы
врали изо всех сил.
Август как будто бы и не кончался. Он просто стал называть себя сентябрем -
такая — же жара и пыль, только деревья немного пожелтели, только дети пошли
в школу, только родителей двоих учеников вызвал в кабинет к себе директор
школы, а вместе с ними пригласил и психолога. Только… Только┘ Только┘
В общем все изменилось в жизни двоих мальчишек, которые безумно любили
друг-друга и не скрывали этого. Над ними смеялись в школе, их унижали дома,
их били на улице и в подъездах. А что можно было сделать? Их двое, а против
них весь мир.
Начался дождь со снегом. Красный ящик сняли с машины и поставили на две
табуретки. Я разглядывал себя и думал, что такого Леха нашел во мне?
Обыкновенный пацан, каких тысячи, сотни тысяч.
-НЕТ, ТАКОЙ КАК ТЫ — ОДИН. Я ЛЮБЛЮ НЕ ТО, ИЗ ЧЕГО ТЫ ЕСТЬ. Я ЛЮБЛЮ ТО, КАКОЙ
ТЫ.
Клянусь, это был Лешкин голос. Но он звучал не со стороны. Он звучал во мне.
Я посмотрел на Лешку. Он смотрел мне прямо в глаза...
-Нет, этого не может быть, ты ведь не видишь меня, Леха?!!
-ВИЖУ, ТЕПЕРЬ Я ТЕБЯ ВИЖУ. Я ИСПРАВЛЯЮ ТВОЮ ОШИБКУ.
-Ошибку? Какую?
-ТЫ ВЕДЬ НЕ ВЗЯЛ МЕНЯ С СОБОЙ...
В ноябре, когда снег и дождь танцуют свой танец, лучше всего сидеть вечером
дома. Леха тоже сидел. Дома у меня. А я закрылся в своей комнате, и считал:
десять, двадцать, пятьдесят, девяносто… Думаю, хватит. Мама была на ночном
дежурстве и я позвал Лешку к себе на ночь. Не знаю, зачем я сделал это
именно в эту ночь? Ведь можно было в последний раз испытать это счастье-БЫТЬ
С НИМ. Утром бы он ушел домой и все… Вот тогда бы девяносто таблеток
сделали свое дело. Тихо и мирно...
Лешка опомнился слишком поздно. Когда он выломал дверь, я уже не дышал. Я
видел как он тряс мои плечи, как кинулся набирать «скорую», которая в
общем-то уже была не нужна, но приехала быстро. Мою записку он нашел не
сразу, и то случайно. Я не буду вам рассказывать, что там было написано, да
и он тоже уже не скажет...
Снег пошел еще сильнее, будто торопил всех...
-Лешка, родной, не надо этого делать. Ты же знаешь, как я люблю тебя!!!
-ТЫ ТОЖЕ ЗНАЕШЬ, КАК Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. ОНИ ХОТЕЛИ СЛОМАТЬ ЭТУ ЛЮБОВЬ. НО РАЗВЕ
ЭТО ВОЗМОЖНО? ВЕДЬ ОНА Н А С Т О Я Щ А Я.
Лешка смотрел мне прямо в глаза, а его влажная ладошка сжимала в кармане
куртки пузырек с таблетками. Сто штук. Те-же самые...
— «ДУМАЮ-ХВАТИТ» — улыбнулся он мне.