Войти

Девяносто

Уходить лучше зимой. Или в крайнем случае поздней осенью. Самое лучшее 
время. Температура-минус...
Весь процесс проходит без ненужных неприятностей, которые сопровождают это 
событие. Событие в общем-то не особо заметное для города, района, страны 
наконец-то, но во дворе это целое ЧП. Не хочу быть цыничным, но для двора 
это-шоу, тем более «на шару». У подъезда-толпа людей. Здесь и взрослые, и 
мальчишки. Да и кого там только нет… А все-таки немного радует, что все 
они пришли ко мне. Хотя всегда меня не больно-то любили… А вот пришли...
Странновато смотреть на самого себя со стороны, а тем более сверху. Я 
опускался несколько раз вниз, заглядывал людям в глаза, особенно ЕМУ, читал 
его мысли и проклятия, которые он посылал себе, но никто не замечал меня, 
настоящего, они смотрели лишь на красный ящик, совсем не понимая, что это 
уже не я. Забавно проходить сквозь них — ты читаешь все эти мысли, чувства, 
сожаления, ты видишь их как бы изнутри, а они совсем не замечают этого. 
Только ОН, когда я касаюсь ЕГО ДУШИ как бы вздрагивает. Не знаю, чувствует 
ОН меня, или это просто слезы. Хотя слез на его щеке не видно. А может они 
внутри?
Я заглянул в НЕГО. Конечно, подсматривать нехорошо, но ведь это был ОН. Тот 
самый Лешка. Который не скрывал от меня ничего. Да и я тоже.
Нет, я ошибся — это был океан слез. Его слез. Странно-ведь они могли 
затопить весь мир. Его МИР. В котором раньше были я и ОН.
Лешка то пытался ругать меня, в душе конечно, то снова проклинал себя за те 
откровенные знаки внимания, которые он уделял мне при всех в школе, во 
дворе… Пацаны дразнились над нами, но Леха был не из тех тихоней. Они, в 
конце концов получали свое, эти жлобы. И они его побаивались.
Как-то однажды они назвали меня «педиком». Леша был рядом и все слышал. Он 
отозвал одного из них в сторону. Что он ему сказал?.. Наверное это останется 
тайной. Но после этот пацан обходил и его и меня стороной.
Я жалею, что как-то пожаловался ему, что меня иногда «достают». Из-за наших 
с ним отношений. Да а что теперь жалеть-то? Меня больше нет. Для НЕГО, для 
людей, для этой крохотной частички ВСЕЛЕННОЙ. Через неделю все забудут об 
этом дне и все пойдет как и раньше. Это для всех, а для НЕГО..?
Как он будет жить дальше? Я уверен-он выживет, но кто сохранит его ДУШУ? Кто 
будет ласкать его ночами? Кто расскажет о своих победах, неудачах? Кому ОН 
сможет рассказать о своей Боли?
Рано я ушел… Теперь конечно все будет у него по-другому. Кто сможет 
защитить ЕГО ДУШУ? Обнять ЕЕ, гладить и целовать, а потом вместе лететь над 
городом? Нашим городом… Помнишь наш первый полет? Я так боялся, а ТЫ тогда 
сказал мне: «Не бойся высоты, все это могут, просто не хотят...» А я так 
боялся...
Вот и нестройный траурный марш Шопена. Полупьяные музыканты, работа у них 
такая… А ведь я просил ТВОЮ музыку! И только ТВОЮ. Ну да ладно, ТЕБЯ я еще 
услышу. Вообще-то я люблю только ТВОЮ музыку. Такая вот она, до слез понятна 
и загадочна для всех. Они ее слушают в тайне друг от друга. Им стыдно 
признаться, что они ее любят. Да БОГ с ними... 
Кто-то принес магнитофон. Кто? Не ТЫ, конечно. Музыканты пили водку, а я 
слушал ТВОЮ музыку. Потому, что это ТЫ писал ее мне. Вернее для меня. Не 
хочу я и не буду прощаться с ТОБОЙ. Мир бесконечен. Я знаю — мы будем 
вместе. По-другому нельзя. Нельзя потому, что неправильно это. А ВСЕЛЕННАЯ 
держится только на том, что люди называют Любовь.
Просто мало кто это знает.



А помнишь как мы с тобой осенью сбежали на неделю из дома. Это было грязным 
и пыльным концом лета. В небе болталось всем поднадоевшее солнце. Как 
глазунья на сковородке. Единственное удовольствие — речка и песок, вернее 
стройматериал из которого мы с тобой построили настоящий город. Настоящим 
было все: дома, улицы, дороги. Даже машины были. Небыло только школы. Для 
нас в этом городе еще было са- мое настоящее лето. А зачем она летом-то? 
Летом — купанье, рыбалка, походы, но не школа. За зиму она и так надоела. Мы 
жили в этом городе несколько дней. Несколько счастливых дней и ночей, и 
казалось так будет всегда. Но «враги» напали на город, разрушили все: дома, 
парки, дороги. На месте города остался все тот же песок, а мы сидели на нем 
и молча лили слезы. Настоящие слезы по ненастоящему городу. Ненастоящим он 
был для них, а для нас самый что ни на есть настоящий и родной. Ведь мы его 
строили сами. 



Красный ящик несли на руках четверо мужчин. Небось в школу меня никто так не 
таскал бы. За ящиком — человек двести, а может и больше, да вообще какая 
разница? Мама… Как тебе тяжело сейчас! Я вижу твои слезы, слезы 
невыразимого горя. Иду рядом с тобой хочу обнять тебя, поцеловать, вытереть 
слезы, но руки проходят сквозь волосы, щеки, родные мои любимые глаза. 
Сейчас я тоже плачу. Потому, что плачешь ты. Боже! Каким я был дураком, 
огорчая тебя по разным пустякам, из за своих глупых выходок. Мама...
Ты помнишь как провожала меня и Лешку в летний лагерь? Я так не хотел ехать 
с этим малознакомым, странным пацаном рядом в школьном автобусе. Лешку 
перевели в нашу школу за пару месяцев до летних каникул. Он почему-то мне 
сразу не понравился. Уставится на меня и смотрит и смотрит… На переменах. 
Как будто вокруг больше не на кого смотреть. Я посмотрю на него-он сразу 
отводит взгляд, а потом снова… Все девчонки в их классе «бегали» за ним, а 
он от них. Пацаны завидовали ему, все пытались чем-то унизить, оскорбить. 
Только это им «боком» выходило. Мальчишка мог постоять за себя. В этом 
многие не раз убеждались. Господи! Как-же это было давно!
А в лагере наши койки оказались рядом. Это я потом узнал, что Леха попросил 
воспитку перевести его на эту кровать. С этого все и началось. А через день 
ему исполнилось тринадцать… Только он не сказал об этом никому. А когда в 
палате выключили свет (ОТБОЙ!), он спросил меня: «Сколько тебе лет?» Я 
ответил: «Тринадцать, а что?». Он улыбнулся и сказал: «Мне теперь тоже. „С 
этой ночи мое отношение к нему стало другим. Он нравился мне.



Несли ящик недолго-чего зря надрываться-то, машина-же есть. Поставили 
аккуратно, как что-то хрупкое, в кузов.
Мама и другие родственники сели на табуретки вокруг ящика. Традиция… Леха 
тоже просился к ним, но его отослали в автобус, хотя все знали, что если кто 
не из родственников и должен быть рядом- то он в первую очередь. А 
интересно, из кого должна состоять такая очередь? Наверное я чего-то не 
понимаю. Да и вообще я в такой ситуации впервые. Но какое-то далекое-далекое 
воспоминание пытается набросать мне подобную картину. Такое у меня часто 
бывает, да наверное и у всех оно так. Идешь по улице и чувствуешь, что все 
это уже когда-то ты видел: эту незнакомую улицу, незнакомые дома. 
Чувствуешь, но на каком-то другом уровне. Я назвал бы это полуподсознание. 
Вспомнили? Было?.. Ну, вот так. 
Тоже самое было когда мы с Лехой ночью сбежали на речку купаться. Осторожно 
пробрались через весь лагерь и рванули к реке. Купались без плавок. Чтобы 
потом, если засекут, сказать что ходили в туалет. Вода была теплая, 
дно-метра полтора и мы кувыркались в речке как дельфинята в море… Устали, 
плюхнулись на теплый песок (не успел он еще остыть) и вот тогда Лешка 
склонился надо мной и сказал:
-Ты не обидишься на меня?
-За что?
-За то, что я сделаю сейчас.
-Не пугай меня, — засмеялся я.
-Я и не думал пугать, просто людям, в основном, это не нравится.
-Ого! Мне уже интересно, и что же ты сделаешь?
-Закрой глаза.
Я закрыл и вдруг почувствовал его теплое дыхание у своих губ. Я не открывал 
глаз, просто обнял его спину и гладил. А он целовал мою шею, плечи, живот... 
И тут мне показалось, что все это уже было. И ночная речка, и теплый песок, 
и ОН. Боже, как я был счастлив!!! То, что ОН делал губами было похоже на 
волшебство. В этот миг я забыл обо всем. О реке, о лагере, о строгой 
воспитке, о том, что вообще что-то существует в мире кроме НЕГО. Наверное 
ЭТО называют любовь? А потом он приложил свои губы к моему уху. Я ожидал что 
он скажет чтобы я никому не говорил что мы делали тут. А он просто 
прошептал: “Ты хороший, я знаю».
Теперь мы с Лешкой едем в автобусе той же самой дорогой, по которой ехали 
когда-то в лагерь. Мы здесь как бы вместе, и в то же время далеко-далеко 
друг от друга. Я несколько раз пытаюсь его обнять, но все тот же результат- 
рука проходит сквозь него. Может быть от холода, может просто всхлипывал. 
Или он просто чувствовал меня? Но он вздрагивал при этом прикосновении. А в 
его Душе я читал: «Зачем? Зачем ты бросил меня? Почему не взял с собой? Ведь 
ты же мог!!!»



А вот и кладбище. Кресты, памятники, венки. В общем все как положено. Вот и 
аккуратный свежий прямоугольник выкопанный в земле. Это для красного 
ящика… Ого, какой крест мне отгрохали! Красивый такой, резной! Спасибо, 
конечно. Только я буду не здесь, еще не знаю сам, где я буду. Но все равно - 
спасибо!
И снова лагерь. Две любопытных пары глаз наблюдают в щелочки как в душевой 
под струями теплой воды ласкают друг друга двое мальчишек. Вот будет что 
рассказать всем!!! Полный отпад!!! 
Нет, мы с Лехой не уехали из лагеря. Мы просто сопротивлялись тупости 
окружающих нас идиотов. Назло всем, всему лагерю, всему миру я поцеловал 
Лешку в губы при всех, на вечерней линейке, когда нас вывели перед строем 
чтобы сделать выговор за аморальное поведение, не достойное скаутов. Это они 
себя так называли. Да зовите себя как хотите: бычье-есть бычье. — Это Лешка 
им так ответил. А ночью, когда они рассуждали кого бить первым, мы уже шли 
по загородному шоссе. Огни города были все ближе и ближе. Через час мы были 
у меня дома, пили чай с малиновым джемом и отчитывались перед мамой за нашу 
выходку. — «Не могли подождать еще два дня! Ведь конец августа!»
А что мы могли обьяснить? Что таким, как мы не место в обществе людей, или 
«быков» — как угодно, что таких, как мы унижают, бьют, и убивают. Если не 
физически, то морально уж точно. Конечно — же мама этого не поймет и мы 
врали изо всех сил.
Август как будто бы и не кончался. Он просто стал называть себя сентябрем - 
такая — же жара и пыль, только деревья немного пожелтели, только дети пошли 
в школу, только родителей двоих учеников вызвал в кабинет к себе директор 
школы, а вместе с ними пригласил и психолога. Только… Только┘ Только┘
В общем все изменилось в жизни двоих мальчишек, которые безумно любили 
друг-друга и не скрывали этого. Над ними смеялись в школе, их унижали дома, 
их били на улице и в подъездах. А что можно было сделать? Их двое, а против 
них весь мир.



Начался дождь со снегом. Красный ящик сняли с машины и поставили на две 
табуретки. Я разглядывал себя и думал, что такого Леха нашел во мне? 
Обыкновенный пацан, каких тысячи, сотни тысяч. 
-НЕТ, ТАКОЙ КАК ТЫ — ОДИН. Я ЛЮБЛЮ НЕ ТО, ИЗ ЧЕГО ТЫ ЕСТЬ. Я ЛЮБЛЮ ТО, КАКОЙ 
ТЫ.
Клянусь, это был Лешкин голос. Но он звучал не со стороны. Он звучал во мне. 
Я посмотрел на Лешку. Он смотрел мне прямо в глаза...
-Нет, этого не может быть, ты ведь не видишь меня, Леха?!!
-ВИЖУ, ТЕПЕРЬ Я ТЕБЯ ВИЖУ. Я ИСПРАВЛЯЮ ТВОЮ ОШИБКУ.
-Ошибку? Какую?
-ТЫ ВЕДЬ НЕ ВЗЯЛ МЕНЯ С СОБОЙ...



В ноябре, когда снег и дождь танцуют свой танец, лучше всего сидеть вечером 
дома. Леха тоже сидел. Дома у меня. А я закрылся в своей комнате, и считал: 
десять, двадцать, пятьдесят, девяносто… Думаю, хватит. Мама была на ночном 
дежурстве и я позвал Лешку к себе на ночь. Не знаю, зачем я сделал это 
именно в эту ночь? Ведь можно было в последний раз испытать это счастье-БЫТЬ 
С НИМ. Утром бы он ушел домой и все… Вот тогда бы девяносто таблеток 
сделали свое дело. Тихо и мирно...
Лешка опомнился слишком поздно. Когда он выломал дверь, я уже не дышал. Я 
видел как он тряс мои плечи, как кинулся набирать «скорую», которая в 
общем-то уже была не нужна, но приехала быстро. Мою записку он нашел не 
сразу, и то случайно. Я не буду вам рассказывать, что там было написано, да 
и он тоже уже не скажет...



Снег пошел еще сильнее, будто торопил всех...
-Лешка, родной, не надо этого делать. Ты же знаешь, как я люблю тебя!!!
-ТЫ ТОЖЕ ЗНАЕШЬ, КАК Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ. ОНИ ХОТЕЛИ СЛОМАТЬ ЭТУ ЛЮБОВЬ. НО РАЗВЕ 
ЭТО ВОЗМОЖНО? ВЕДЬ ОНА Н А С Т О Я Щ А Я. 
Лешка смотрел мне прямо в глаза, а его влажная ладошка сжимала в кармане 
куртки пузырек с таблетками. Сто штук. Те-же самые...
— «ДУМАЮ-ХВАТИТ» — улыбнулся он мне.

Комментариев: 0

Заднее колесо

Не, только не в этот автобус! Там кондукторша — стерва. На следующей 
остановке выкинет┘Двадцатка — другое дело. Я с ними катаюсь и по три и по 
четыре круга. Добрые┘
Холодно. Противная осень ссыт на город уже неделю. Достала! И всю неделю я 
вот так «катаюсь». А куда денешься, в гараже Сашка будит в пять.
-Вставай, скоро народ повалит. Нужен мне выговор?
Сашка нет — не голубой, просто я ночую у него в гараже. Наверное жалко ему 
меня┘ Ненавижу, когда жалеют. Но это совсем не то. Он тоже в двенадцать был 
таким┘ У него тоже мать и отец алкаши были┘ Померли. Давно уже. Он еще в 
«инкубаторе» был┘
— Похожи наши жизни — говорит он.
Да, похожи. Только я не из интерната. Я дома живу. Вроде как┘ Или числюсь. Я 
там появлялся дня три назад┘ Все то же самое┘ Противно┘
«Костенька, где же ты блукаешь? Мы все дворы оббегали. Тебя ищем. Из школы 
вот приходили┘А тебя нет и нет. Где падла мотаешься, сука?».
Вот и иди после этого домой┘Нет. Не хочется┘
Можно, конечно, поехать часам к двум к Петровичу, дать ему минет и 
заработать рублей сорок┘ Только противно мне это. С Игорем было хорошо┘ Я 
даже и денег не просил. Он сам давал. А с этим┘ Нет, не поеду к нему! Уж 
лучше на рынок. Пол дня мешки потаскаю — зато полтинник в кармане┘Уже не 
плохо: половину Сашке на самогонку, половина — хавчик купить.
Ну до рынка еще часа четыре┘Придется «кататься». Автобус минут через 
двадцать┘ Остановка без крыши. Зае┘… ли эти капли! Скоро буду весь — хоть 
выжимай┘ Ничего, в автобусе обсохну.
Вспоминаю сейчас — такой же ливень, я в непромокаемой куртке, мы с мамой 
идем в детсад. Довольные и веселые. — Она мне какой — то случай смешной 
рассказала┘Сколько лет мне было? Наверное пять, или четыре?
Тогда все было хорошо. Тогда они не пили эту гадость. Какое — же хорошее 
было время!!! А теперь┘В доме каждый день драка, ссоры из — за ста грамм┘
Я тут недавно думал┘ А если бы президент запретил пить водку? Допустим, ты 
выпил, и тебя сразу расстреливают? Изменится что нибудь? Да! Опустеют улицы, 
закроются магазины, бульвары и проспекты опустеют без машин, закроют заводы, 
потому, что некому будет работать. И «двадцатка» тоже ездить не будет. 
Некого будет возить. И некому┘По телеку показывают другие страны. Вроде и 
люди такие же, как у нас, и кафе-там разные, бары, и водку продают и пиво┘ 
А все трезвые. Может я чего не понимаю, может там водка особенная, не делает 
из человека животное, или просто не пьют там? Да нет, пьют. Я видел. Но 
почему нет пьяных, почему дети живут дома а не в гараже? Почему папа не бьет 
маму у подъезда при всех? 
Эх┘ Наверное у них или законы такие, или не нужно им это — напиваться до 
усрачки┘
Ну это Бог с ним, это Запад. А я то здесь. Мне то что делать дальше? Домой я 
больше не пойду. — Ноги откажутся идти. К Петровичу — тем более┘Игоря больше 
нет в городе. А Сашка через неделю из гаража увольняется┘Надо думать┘
А вот и «двадцатка»!!! Надо думать, надо выбирать. — Какое? Переднее или 
заднее? Конечно, переднее — могут вовремя заметить┘ Заднее лучше┘
Тем более их сразу два. Колеса этих. ЭТО НАДЕЖНЕЕ┘ И теперь плевал я на этот 
ливень, на эти пьянки дома, на противный слюнявый рот, который думает, что 
мне хорошо от его щекотаний, на рынок, где за копейки надрываешься пол дня. 
И плевал я на этот ливень! Пусть себе ссыт на трезвеющий город.
Я выбираю ЗАДНЕЕ КОЛЕСО┘

Комментариев: 0

Абонент временно недоступен...

Привет! 
Вс╦-таки я решился написать тебе. Давно решался. Очень давно. С тех пор, как 
ты со мной попрощался. Я до сих пор не пойму — кто из нас виноват в этом. Я? 
— Но ведь я делал вс╦ возможное, чтобы удержать тебя. Ты? — Нет, ты не 
виновен в этом. Наверное — Время┘То самое Время, которое нельзя ни ускорить, 
ни приостановить. 
Вот досада! И пожаловаться-то на него некому! 
Когда мы встретились с тобою Оно, Время это, мчалось так быстро, что мы 
порой даже не успевали мчаться с Ним наравне┘Хотя, скорее всего, я думаю, мы 
делали это специально. Пусть подсознательно, но специально, чтобы подольше 
быть вместе. Но Его не обманешь┘Как мы не пытались┘
Помнишь, на озере ты сказал, что мы всегда будем вместе, что бы ни 
случилось┘Что бы ни произошло, ты не бросишь меня и не променяешь ни на кого 
на свете! 
┘Случилось! Я стал другим. На два года старше. Я вырос и стал не нужным 
тебе. Да и не только тебе┘Я и раньше то не был нужен. Никому кроме тебя. 
Озеро┘Ты нежно брал меня на руки и н╦с в т╦плую прозрачную воду. А потом мы 
плескались, плавали и бесились до изнеможения. Ты уплывал от меня, а я 
догонял. Потом — наоборот. В воде — не то, что на суше. Ничто не сковывает, 
не мешает плыть с тобой рядом, обнимать, целовать твои плечи, а потом 
садиться к тебе на спину и мчаться вместе, рассекая прозрачную нежную рябь и 
Время. А после ты выносил меня из воды, в ч╦м не было совсем никакой 
необходимости, и мы вместе плюхались на т╦плый песок. Лежали и болтали 
просто так┘Ни о ч╦м. 
А больше всего я не любил возвращаться. Я даже ревел в дороге, а ты 
успокаивал меня и обещал, что скоро вс╦ будет у нас хорошо, нужно только 
потерпеть ещ╦ немного. «Чертовы бюрократы!» — ругался ты по дороге. По 
дороге в интернат. 
В холле, когда за нами наблюдали искоса десятки любопытных глаз, мы 
сдержанно прощались, и ты уезжал, всегда оставляя мне заряженный мобильник. 
А после, проводив взглядом из окна твою машину, я не мог сдержать сл╦з, 
набирая твой номер. 
До сих пор не знаю, были ли это сл╦зы счастья или предчувствия. Нехорошего 
предчувствия┘После отбоя я, укрывшись с головой одеялом долго — долго 
разговаривал с тобой. Бедные аккумуляторы! Через два часа они «садились» и я 
засыпал то спокойным и счастливым, то тревожным сном.
На следующий день я снова сидел у окна и ждал когда появиться до боли родной 
силуэт твоей машины. Я знал точно, что ты приедешь. И ты приезжал┘
Тебе отказали в усыновлении. Приплели кучу причин, включая «Ещ╦ не известно, 
что вы там делаете, на озере┘» А ты все равно приезжал и мы уезжали на озеро 
или ещ╦ куда-нибудь┘Или к тебе домой. И вс╦ надеялись┘
Мобильник лежит в моей тумбочке. Он давно уже «умер» — подзарядки — то у 
меня нет┘Да и нужна ли она теперь? Последнее прощание было таким же, как и 
всегда. Ты сказал мне «До завтра!» и уехал. Уехал, чтобы уже никогда не 
вернуться. Я это понял когда, набрав твой номер, услышал жестокие теперь для 
меня слова┘
— Абонент временно недоступен. 
Временно? Я набирал твой номер несколько дней подряд. Пока не «убил» 
аккумуляторы. Но слышал одну и ту же фразу. Теперь я ненавижу е╦!
Я стал другим. Я вырос и стал ненужным тебе!.. Вс╦ растет┘И все растут. Над 
верхней губой у меня уже появился л╦гкий пушок, да и не только над 
губой┘Стали крупнее мышцы на руках, я ведь «качаюсь» понемногу┘Только вот 
ноги┘
Ну не может вырасти то, чего никогда не было┘Помнишь, ты обещал купить 
американские протезы? 

Комментариев: 0

Абонент временно недоступен...

Привет! 
Вс╦-таки я решился написать тебе. Давно решался. Очень давно. С тех пор, как 
ты со мной попрощался. Я до сих пор не пойму — кто из нас виноват в этом. Я? 
— Но ведь я делал вс╦ возможное, чтобы удержать тебя. Ты? — Нет, ты не 
виновен в этом. Наверное — Время┘То самое Время, которое нельзя ни ускорить, 
ни приостановить. 
Вот досада! И пожаловаться-то на него некому! 
Когда мы встретились с тобою Оно, Время это, мчалось так быстро, что мы 
порой даже не успевали мчаться с Ним наравне┘Хотя, скорее всего, я думаю, мы 
делали это специально. Пусть подсознательно, но специально, чтобы подольше 
быть вместе. Но Его не обманешь┘Как мы не пытались┘
Помнишь, на озере ты сказал, что мы всегда будем вместе, что бы ни 
случилось┘Что бы ни произошло, ты не бросишь меня и не променяешь ни на кого 
на свете! 
┘Случилось! Я стал другим. На два года старше. Я вырос и стал не нужным 
тебе. Да и не только тебе┘Я и раньше то не был нужен. Никому кроме тебя. 
Озеро┘Ты нежно брал меня на руки и н╦с в т╦плую прозрачную воду. А потом мы 
плескались, плавали и бесились до изнеможения. Ты уплывал от меня, а я 
догонял. Потом — наоборот. В воде — не то, что на суше. Ничто не сковывает, 
не мешает плыть с тобой рядом, обнимать, целовать твои плечи, а потом 
садиться к тебе на спину и мчаться вместе, рассекая прозрачную нежную рябь и 
Время. А после ты выносил меня из воды, в ч╦м не было совсем никакой 
необходимости, и мы вместе плюхались на т╦плый песок. Лежали и болтали 
просто так┘Ни о ч╦м. 
А больше всего я не любил возвращаться. Я даже ревел в дороге, а ты 
успокаивал меня и обещал, что скоро вс╦ будет у нас хорошо, нужно только 
потерпеть ещ╦ немного. «Чертовы бюрократы!» — ругался ты по дороге. По 
дороге в интернат. 
В холле, когда за нами наблюдали искоса десятки любопытных глаз, мы 
сдержанно прощались, и ты уезжал, всегда оставляя мне заряженный мобильник. 
А после, проводив взглядом из окна твою машину, я не мог сдержать сл╦з, 
набирая твой номер. 
До сих пор не знаю, были ли это сл╦зы счастья или предчувствия. Нехорошего 
предчувствия┘После отбоя я, укрывшись с головой одеялом долго — долго 
разговаривал с тобой. Бедные аккумуляторы! Через два часа они «садились» и я 
засыпал то спокойным и счастливым, то тревожным сном.
На следующий день я снова сидел у окна и ждал когда появиться до боли родной 
силуэт твоей машины. Я знал точно, что ты приедешь. И ты приезжал┘
Тебе отказали в усыновлении. Приплели кучу причин, включая «Ещ╦ не известно, 
что вы там делаете, на озере┘» А ты все равно приезжал и мы уезжали на озеро 
или ещ╦ куда-нибудь┘Или к тебе домой. И вс╦ надеялись┘
Мобильник лежит в моей тумбочке. Он давно уже «умер» — подзарядки — то у 
меня нет┘Да и нужна ли она теперь? Последнее прощание было таким же, как и 
всегда. Ты сказал мне «До завтра!» и уехал. Уехал, чтобы уже никогда не 
вернуться. Я это понял когда, набрав твой номер, услышал жестокие теперь для 
меня слова┘
— Абонент временно недоступен. 
Временно? Я набирал твой номер несколько дней подряд. Пока не «убил» 
аккумуляторы. Но слышал одну и ту же фразу. Теперь я ненавижу е╦!
Я стал другим. Я вырос и стал ненужным тебе!.. Вс╦ растет┘И все растут. Над 
верхней губой у меня уже появился л╦гкий пушок, да и не только над 
губой┘Стали крупнее мышцы на руках, я ведь «качаюсь» понемногу┘Только вот 
ноги┘
Ну не может вырасти то, чего никогда не было┘Помнишь, ты обещал купить 
американские протезы? 

Комментариев: 0

Огонь помнит всё...

У алтаря стоял мальчик. Он уже давно написал в бумажке «За здравие» имя, поставил свечу и теперь стоял, не шелохнувшись и смотрел на огонь. А на него с икон смотрели лики. Только он не замечал их. Он смотрел на пламя, будто видел в нём какие то разворачивающиеся события. 
А это и впрямь были события. Он смотрел фильм своей жизни. Маленький, короткометражный, но наполненный стольким количеством сюжетов и событий, что их хватило бы на длинную жизнь взрослого человека.
Начало фильма он не помнил, да и кто его может помнить, это Начало? Воспоминания начались с доброй, полной любви, улыбки…И с медведя. Огромный плюшевый мишка с него ростом сидел на диване и смотрел на Алешку невидящим взглядом. Сейчас не понять почему, но Алешка сразу понял, что медведь неживой, ненастоящий…Лешка потрогал своими маленькими пальчиками плюшевую морду и равнодушно отвернулся.
После побежали кадры цветущей акации. Мама несла его на руках сквозь неё и что то напевала, какую то песенку. Лешка помнит только обрывки мелодии…Грустной и светлой одновременно. Потом акация кончилась, и он впервые увидел столько много воды. Озеро…Обычное лесное проточное озеро с прозрачной водой. Даже дно было видно. Лешка так обрадовался этому огромному тазу, что начал елозить на руках, давая маме понять, что хочет поближе…Поближе подойти и потрогать эту воду, которая, почему-то без пены…
А следующим событием, которое очень четко сохранила память, был праздник. Украшенная ёлка, полный дом народу, всякие подарки (опять неживые) и странный взгляд у всех людей. Он, взгляд этот, вроде бы и веселый, но что — то в нем было чужое, нечеловеческое, как он подметил тогда… 
В четыре года Алешка уже знал, что такое Новый Год.
А после пошли кадры школы, первая пятерка, а за тем первая двойка. Первый удар ремня, который держал в руке отец, а в его глазах, впрочем, как и во всем доме, продолжался все тот же Новый Год…Лешка уже знал, что на самом деле никакого Нового Года давно нет, а в доме он продолжается просто по – привычке…Что взгляд этот, странный чужой, нечеловеческий взгляд в людях появляется от прозрачной воды, которая называется водкой. Знал, как плохо бывало отцу по утрам, после вчерашнего Нового Года и что сегодня будет снова этот уже ненавистный праздник. Лешка больше не любит Новый Год. Даже настоящий…
Отец приучил Лешку вместе с мамой часами стоять босиком в промерзшем подъезде. Когда становилось невыносимо холодно ногам, мама брала Лешку на руки и ждала, когда у отца из головы выйдет дурь, и он откроет дверь…
Это хорошо или плохо, когда огонь все помнит? — задал себе вопрос Алешка. Он огляделся по сторонам, как бы в поисках ответа, но ответа не было. Почти пустая молчаливая церковь…И иконы тоже молчаливые. Может быть иконы ему что — то и ответили, только он не расслышал. Лешка снова окунулся в огонь свечи. В пламя памяти…

Квартира меняла свой облик почти каждый день. Куда то исчез телек, после пропал музыкальный центр, который громко включали, когда дома был «Новый Год». Стали исчезать вещи, новая курточка, которую мама купила Алешке неделю назад…А потом для Алешки случилось самое страшное – пропала мама!

Он долго упрашивал дежурную медсестру, чтобы его пустили в палату. И его пустили. 
Мама лежала в палате одна. Она чуть приподнялась с кровати навстречу Лешке, но тут же опустилась обратно. Не было у неё сил обнять то самое родное, ради чего жила все эти «Новые Годы». Алешка сам обнял маму и долго – долго лил на её плечо слезы. А она все успокаивала его…Пока не вошел врач. Он увел Лешку в коридор и рассказал ему, что мама пока будет здесь. Что пневмония вылечивается, но маме нужен покой и лекарства. Что нужных препаратов в больнице очень мало и надо чтобы «папа постарался купить вот эти лекарства», — он отдал Алешке рецепты и разрешил ему приходить каждый день.
Лешка купил все, что выписал врач. Конечно, не с помощью отца…Просто был один хороший друг мамы. Они с мамой часто ночевали у него, когда дома был «праздник». Вот Николай и помог…
Каждый день после школы Алешка был в больнице до самого вечера. Только ему одному почему — то врач разрешил так долго быть с мамой. Домой возвращаться не хотелось и он, наспех выучив уроки, иногда оставался на ночь там же, в больнице на кушетке.

Для чего пламя все помнит? Наверное, так нужно…Ведь если все забыть, то забудется и хорошее. Забудется день, когда маме разрешили вставать и врач сказал, что самое плохое позади! Забудется улыбка мамы в тот день. И разговор о том, что с отцом они жить больше не будут, Алешка тоже бы не вспомнил. Нет. Огонь должен помнить все!
И даже тот день, когда Николай пришел к нему в школу и сказал, что в больницу они пойдут вместе…
В пустом школьном холле они смотрели друг на друга и долго молчали…Лешка понял все и без слов…Слезы горя бежали ручьями по щекам, а он молча смотрел в окно, за которым весна набирала свою силу.

Свеча догорала. Лешка даже испугался, что пламя, погаснув, заберет с собой Память…Память о маме. Но, взглянув на другие горящие свечи понял, что память, она живет в каждом пламени, которое горит на земле. И в нем самом. В Алешке.
Он повернулся и медленно пошел к выходу. Он, не спеша, но уверенно шел в объятья майского вечера, в объятья шумного города, наполненного огнями в окнах.
Он шел по майским улицам в квартиру, где еще продолжают встречать «Новый Год».

Комментариев: 0
kuziaart
kuziaart
Был на сайте 4 сентября 2015 года в 13:34
Родился: 7 Января
Читателей: 1 Опыт: 0 Карма: 1
все 0 Мои друзья